Вокруг нас теснилась толпа праздношатающихся гуляк, купцов, отчаявшихся в возможности жить не напиваясь, несчастных приказчиков, проводящих жизнь за прилавками и отводящих свою убогую душу только в таких притонах, падших женщин и девушек, только-только прикоснувшихся губами к гнусной чаше, разных модисток, магазинных девочек... Я видел, что она уже падает в ту бездну, о которой говорил мне Бессонов, если уже совсем не упала туда.

- Поедем же, поедем, Надежда Николаевна! - торопил Бессонов.

Она встала и, смотря на него с удивлением, спросила:

- Зачем? Куда?

- Я не хочу оставаться здесь...

- И можете ехать... Это, кажется, ваш знакомый и Гельфрейх?

- Послушай, Надя... - резко сказал Бессонов.

Она нахмурила брови и бросила на него гневный взгляд.

- Кто вам дал право так обращаться ко мне? Сенечка, милый мой, здравствуйте!

Семен поймал ее руки и крепко жал их.

- Послушай, Бессонов, - сказал он, - полно дурить.

Поезжай домой, если хочешь, или оставайся, а Надежда Николаевна останется с нами. У нас есть к ней дело, и очень важное. Надежда Николаевна, позвольте вам представить: Лопатин, мой друг и его (он указал на нахмурившегося Бессонова) также друг, художник.

- Как она картины любит, Андрей! - вдруг радостно сказал он мне. - В прошлом году я водил ее по выставке. И твои этюды видели. Помните?

- Помню, - ответила она.

- Надежда Николаевна! - еще раз сказал Бессонов.

- Оставьте меня... Поезжайте куда вам угодно. Я остаюсь с Сеней и вот с... m-r Лопатиным. Я хочу душу отвести... от вас! - вдруг вскрикнула она, видя, что Бессонов хочет сказать еще что-то. - Вы опротивели мне. Оставьте, уезжайте...

Он резко отвернулся и вышел, не простясь ни с кем.

- Так лучше... без него... - сказала Надежда Николаевна и тяжело вздохнула.

- Отчего вы вздыхаете, Надежда Николаевна? - спросил Сенечка.